Неточные совпадения
На желтой крышке больничного гроба лежали два листа пальмы латании и еще какие-то ветки комнатных цветов; Алина — монументальная, в шубе, в тяжелой шали
на плечах — шла, упираясь подбородком в грудь; ветер трепал ее каштановые волосы; она часто, резким жестом руки касалась гроба, точно толкая его вперед, и, спотыкаясь о
камни мостовой, толкала Макарова; он шагал,
глядя вверх и вдаль, его ботинки стучали по
камням особенно отчетливо.
— А ты уступи, Клим Иванович! У меня вот в печенке —
камни, в почках — песок, меня скоро черти возьмут в кухарки себе, так я у них похлопочу за тебя, ей-ей! А? Ну, куда тебе, козел в очках, деньги? Вот,
гляди, я свои грешные капиталы семнадцать лет все
на девушек трачу, скольких в люди вывела, а ты — что, а? Ты, поди-ка, и
на бульвар ни одной не вывел, праведник! Ни одной девицы не совратил, чай?
Направо идет высокий холм с отлогим берегом, который так и манит взойти
на него по этим зеленым ступеням террас и гряд, несмотря
на запрещение японцев. За ним тянется ряд низеньких, капризно брошенных холмов, из-за которых
глядят серьезно и угрюмо довольно высокие горы, отступив немного, как взрослые из-за детей. Далее пролив, теряющийся в море; по светлой поверхности пролива чернеют разбросанные
камни.
На последнем плане синеет мыс Номо.
Я — ничего себе: всматривался в открывшиеся теперь совсем подробности нового берега,
глядел не без удовольствия, как скачут через
камни, точно бешеные белые лошади, буруны, кипя пеной; наблюдал, как начальство беспокоится, как появляется иногда и задумчиво поглядывает
на рифы адмирал, как все примолкли и почти не говорят друг с другом.
— И точно я рад: теперь
на карту хоть не
гляди, по ночам можно спать:
камней, банок, берегов — долго не дождемся».
Со всех сторон
глядят на нас мысы, там и сям видны маленькие побочные заливы, скалы и кое-где брошенные в одиночку голые
камни.
Китайцы и индийцы, кажется, сообща приложили каждый свой вкус к постройке и украшениям здания: оттого никак нельзя,
глядя на эту груду
камней, мишурного золота, полинялых тканей, с примесью живых цветов, составить себе идею о стиле здания и украшений.
Мы ходили до пристани и долго сидели там
на больших
камнях,
глядя на воду.
Услужливые старухи отправили ее было уже туда, куда и Петро потащился; но приехавший из Киева козак рассказал, что видел в лавре монахиню, всю высохшую, как скелет, и беспрестанно молящуюся, в которой земляки по всем приметам узнали Пидорку; что будто еще никто не слыхал от нее ни одного слова; что пришла она пешком и принесла оклад к иконе Божьей Матери, исцвеченный такими яркими
камнями, что все зажмуривались,
на него
глядя.
Они, как служащие, были непроницаемы для чувства человеколюбия, как эта мощеная земля для дождя, — думал Нехлюдов,
глядя на мощеный разноцветными
камнями скат выемки, по которому дождевая вода не впитывалась в землю, а сочилась ручейками.
«Нет! — говорил он, стараясь не
глядеть на ее профиль и жмурясь от ее искристых, широко открытых глаз, — момент настал, брошу
камень в эту холодную, бессердечную статую…»
Куда ни
глянешь, всюду кругом мох: и внизу под ногами, и
на камнях, и
на ветвях деревьев.
Любовь Андреевна(
глядит в окно
на сад). О, мое детство, чистота моя! В этой детской я спала,
глядела отсюда
на сад, счастье просыпалось вместе со мною каждое утро, и тогда он был точно таким, ничто не изменилось. (Смеется от радости.) Весь, весь белый! О сад мой! После темной ненастной осени и холодной зимы опять ты молод, полон счастья, ангелы небесные не покинули тебя… Если бы снять с груди и с плеч моих тяжелый
камень, если бы я могла забыть мое прошлое!
Больше мальчики не сказали друг другу ни слова. Помолчав еще немного и не отрывая глаз от Егорушки, таинственный Тит задрал вверх одну ногу, нащупал пяткой точку опоры и взобрался
на камень; отсюда он, пятясь назад и
глядя в упор
на Егорушку, точно боясь, чтобы тот не ударил его сзади, поднялся
на следующий
камень и так поднимался до тех пор, пока совсем не исчез за верхушкой бугра.
Он едва держался
на ногах, тело его изнемогало, а он и не чувствовал усталости, — зато усталость брала свое: он сидел,
глядел и ничего не понимал; не понимал, что с ним такое случилось, отчего он очутился один, с одеревенелыми членами, с горечью во рту, с
камнем на груди, в пустой незнакомой комнате; он не понимал, что заставило ее, Варю, отдаться этому французу и как могла она, зная себя неверной, быть по-прежнему спокойной, по-прежнему ласковой и доверчивой с ним! «Ничего не понимаю! — шептали его засохшие губы.
Зашли в лес — и долго там проплутали; потом очень плотно позавтракали в деревенском трактире; потом лазали
на горы, любовались видами, пускали сверху
камни и хлопали в ладоши,
глядя, как эти
камни забавно и странно сигают, наподобие кроликов, пока проходивший внизу, невидимый для них, человек не выбранил их звонким и сильным голосом; потом лежали, раскинувшись,
на коротком сухом мохе желто-фиолетового цвета; потом пили пиво в другом трактире, потом бегали взапуски, прыгали
на пари: кто дальше?
Как больно здесь, как сердцу тяжко стало!
Тяжелою обидой, словно
камнем,
На сердце пал цветок, измятый Лелем
И брошенный. И я как будто тоже
Покинута и брошена, завяла
От слов его насмешливых. К другим
Бежит пастух; они ему милее;
Звучнее смех у них, теплее речи,
Податливей они
на поцелуй;
Кладут ему
на плечи руки, прямо
В глаза
глядят и смело, при народе,
В объятиях у Леля замирают.
Веселье там и радость.
Глядя на этот каторжный труд, нельзя было не согласиться с бурлаками, что уж лучше плыть «в
камнях», чем здесь.
Когда Окся принесла водки и колбасы, твердой как
камень, разговоры сразу оживились. Все пропустили по стаканчику, но колбасу ел один Кишкин да хозяин. Окся стояла у печки и не могла удержаться от смеха,
глядя на них: она в первый раз видела, как едят колбасу, и даже отплюнула несколько раз.
Молотом ударила кровь в голову Литвинова, а потом медленно и тяжело опустилась
на сердце и так
камнем в нем и застыла. Он перечел письмо Ирины и, как в тот раз в Москве, в изнеможении упал
на диван и остался неподвижным. Темная бездна внезапно обступила его со всех сторон, и он
глядел в эту темноту бессмысленно и отчаянно. Итак, опять, опять обман, или нет, хуже обмана — ложь и пошлость…
— Человек должен себя беречь для своего дела и путь к своему делу твердо знать… Человек, брат, тот же лоцман
на судне… В молодости, как в половодье, — иди прямо! Везде тебе дорога… Но — знай время, когда и за правеж взяться надо… Вода сбыла, — там,
гляди, мель, там карча, там
камень; все это надо усчитать и вовремя обойти, чтобы к пристани доплыть целому…
Глядя в зеркало
на свое взволнованное лицо,
на котором крупные и сочные губы казались еще краснее от бледности щек, осматривая свой пышный бюст, плотно обтянутый шелком, она почувствовала себя красивой и достойной внимания любого мужчины, кто бы он ни был. Зеленые
камни, сверкавшие в ее ушах, оскорбляли ее, как лишнее, и к тому же ей показалось, что их игра ложится ей
на щеки тонкой желтоватой тенью. Она вынула из ушей изумруды, заменив их маленькими рубинами, думая о Смолине — что это за человек?
Старику стало тяжело среди этих людей, они слишком внимательно смотрели за кусками хлеба, которые он совал кривою, темной лапой в свой беззубый рот; вскоре он понял, что лишний среди них; потемнела у него душа, сердце сжалось печалью, еще глубже легли морщины
на коже, высушенной солнцем, и заныли кости незнакомою болью; целые дни, с утра до вечера, он сидел
на камнях у двери хижины, старыми глазами
глядя на светлое море, где растаяла его жизнь,
на это синее, в блеске солнца, море, прекрасное, как сон.
Далеко оно было от него, и трудно старику достичь берега, но он решился, и однажды, тихим вечером, пополз с горы, как раздавленная ящерица по острым
камням, и когда достиг волн — они встретили его знакомым говором, более ласковым, чем голоса людей, звонким плеском о мертвые
камни земли; тогда — как после догадывались люди — встал
на колени старик, посмотрел в небо и в даль, помолился немного и молча за всех людей, одинаково чужих ему, снял с костей своих лохмотья, положил
на камни эту старую шкуру свою — и все-таки чужую, — вошел в воду, встряхивая седой головой, лег
на спину и,
глядя в небо, — поплыл в даль, где темно-синяя завеса небес касается краем своим черного бархата морских волн, а звезды так близки морю, что, кажется, их можно достать рукой.
— Так-то… — продолжал он. — Вот вы всё учите, постигаете пучину моря, разбираете слабых да сильных, книжки пишете и
на дуэли вызываете — и все остается
на своем месте; а
глядите, какой-нибудь слабенький старец святым духом пролепечет одно только слово, или из Аравии прискачет
на коне новый Магомет с шашкой, и полетит у вас все вверх тарамашкой, и в Европе
камня на камне не останется.
— Будто бы? — холодно спросил фон Корен, выбрав себе самый большой
камень около воды и стараясь взобраться
на него и сесть. — Будто бы? — повторил он,
глядя в упор
на Лаевского. — А Ромео и Джульетта? А, например, Украинская ночь Пушкина? Природа должна прийти и в ножки поклониться.
И вдруг очнулся он, вздрогнул,
К луке припал, коня толкнул.
Одно мгновенье
на кургане
Он черной птицею мелькнул,
И скоро скрылся весь в тумане.
Чрез
камни конь его несет,
Он не
глядит и не боится;
Так быстро скачет только тот,
За кем раскаяние мчится!..
— Ты меня не любишь, ты и не говоришь со мной ни о чём, навалишься
на меня
камнем, только и всего! Почему ты не любишь меня, разве я тебе не жена? Чем я плоха, скажи!
Гляди, как матушка любила отца твоего, бывало — сердце моё от зависти рвётся…
Там она увидала старшую дочь Марьи, Мотьку, которая стояла неподвижно
на громадном
камне и
глядела на церковь. Марья рожала тринадцать раз, но осталось у нее только шестеро, и все — девочки, ни одного мальчика, и старшей было восемь лет. Мотька, босая, в длинной рубахе, стояла
на припеке, солнце жгло ей прямо в темя, но она не замечала этого и точно окаменела. Саша стала с нею рядом и сказала,
глядя на церковь...
«Воображаю, что творится теперь у нее
на душе! — думал он,
глядя ей в спину. — Небось, и стыдно, и больно до того, что умирать хочется! Господи, столько во всем этом жизни, поэзии, смысла, что
камень бы тронулся, а я… я глуп и нелеп!»
Теперь что и за жизнь моя: работай
на мельнице сам, ночь не доспи, днем не доешь;
гляди за водой, чтоб не утекла,
гляди за
камнем,
гляди за валом,
гляди на валу за шестернями,
гляди на шестернях за пальцами, чтобы не повыскочили да чтобы забирали ровно…
— Они шли… — говорил он, торопясь и захлебываясь, указывая пальцем
на умирающего попку, — они шли, значит, а она… то есть кошка, значит, как шастнет из-за угла-то… Ну, я и того…
камнем… А она… задави ее телега, как хватит… да бегом, да бегом… А у них уж,
глядишь, и глазки закатились и головка
на сторону… Известно, кошка… ни кто другой… Ну, тут я опять
камнем… Ей в ногу угодил…
На трех лапах ушла, а их бросила поперек дорожки… Мы и подняли, значит…
—
Гляди, вон там, под горой, Островский идет, — сказал мне ямщик, указывая вдаль. Вглядевшись пристально в пеструю полоску другого берега, я действительно увидел
на воде тихо двигавшуюся лодочку, а по
камням, часто теряясь между ними, двигалась, как муравей, черная точка. Это Островский тащил лодку лямкой.
Если работник захворал или умер, — семья тоже вымирает медленной смертью,
на которую полуголодные соседи
глядят с испуганным состраданием, а
камни и леса — с величавым стихийным равнодушием…
— Ха! — сказал он, продолжая
глядеть на меня этим тяжелым взглядом. — За веру!.. Бога вспомнили… Давно это было… Не хотел ребенка хоронить
на православном кладбище… Теперь жену зарыл в яму, завалил
камнями, без креста, без молитвы… Лес,
камни… и люди, как
камни…
В полуверсте от станции он сел
на камень у дороги и стал
глядеть на солнце, которое больше чем наполовину спряталось за насыпь.
На станции уж кое-где зажглись огни, замелькал один мутный зеленый огонек, но поезда еще не было видно. Володе приятно было сидеть, не двигаться и прислушиваться к тому, как мало-помалу наступал вечер. Сумрак беседки, шаги, запах купальни, смех и талия — всё это с поразительною ясностью предстало в его воображении и всё это уж не было так страшно и значительно, как раньше…
Медленно и покойно рисует воображение, как ранним утром, когда с неба еще не сошел румянец зари, по безлюдному, крутому берегу маленьким пятном пробирается человек; вековые мачтовые сосны, громоздящиеся террасами по обе стороны потока, сурово
глядят на вольного человека и угрюмо ворчат; корни, громадные
камни и колючий кустарник заграждают ему путь, но он силен плотью и бодр духом, не боится ни сосен, ни
камней, ни своего одиночества, ни раскатистого эхо, повторяющего каждый его шаг.
Не ленись же, встань, милая! (становится
на камень и
глядит в окно).
И бледная, измученная Нелли, глотая слезы и задыхаясь, начинает описывать доктору внезапную болезнь мужа и свой невыразимый страх. Страдания ее способны тронуть
камень, но доктор
глядит на нее, дует себе
на ладонь и — ни с места.
— У!… у!… у!… — проговорил он,
глядя за окно
на камень тротуара.